Вера православная - смех - алфавит. Священное Писание о смехе. Преп. Феодор Студит

Или нравственно нейтральный окрас.

Примеры греховного смеха встречаются в Книгах Писания Ветхого и Нового Заветов неоднократно. Как правило, там же указывается на причины, вызвавшие смех.

Так, смех Сарры во время посещения Авраама тремя Ангелами () был вызван недоверием Божьему обетованию о рождении у неё долгожданного наследника. Несмотря на то, что она имела для себя внутреннее «оправдание» (ведь она была не только бесплодна, но и стара), её смех вызвал укор со стороны Ангела и уязвление совести ().

Смех иудеев над поруганным и Распятым был связан с неверием , внутренней злобой, высокомерием, завистью, ненавистью ко Христу.

В повседневной общественной жизни смех нередко граничит с издевательством одних людей над другими, высмеиванием человеческих слабостей, недостатков. При этом смеющийся ставит себя выше того, над кем насмехается и кого унижает своими насмешками. Очень часто подобные издевательства подхватываются окружением. В наиболее острых проявлениях насмешки оборачиваются травлей, нередко приводят к трагедиям. Такого рода смех именуется бесчинством.

Библейским примером использования смеха (высмеивания) ради издевательства может служить Голиаф, поносивший еврейский народ, а затем - вышедшего против него Давида. Чем завершилась это противостояние, хорошо известно.

Достаточно часто смех бывает обусловлен стремлением к веселью.

По большому счёту веселье, как состояние особого психологического настроения, может быть вызвано и богоугодным расположением сердца, например радостью, связанной с христианским торжеством. Но бывает и по-другому, когда человек ищет веселья в праздности, греховных развлечениях и удовольствиях, что не только отвлекает его от благочестивых занятий, но и служит дурным примером для окружающих.

Можно ли утверждать, что смех плох как таковой?

Вопреки распространенному мнению, далеко не всегда смех оценивается негативно.

В ряде случаев смех может способствовать избавлению человека от гнетущего состояния: хандры, уныния, отчаяния.

Бывает, что смех побуждает человека к тому, чтобы взглянуть на себя со стороны. Именно с этой целью составлял свои басни Эзоп, обличая человеческие страсти и пороки.

Нельзя не отметить, что смех присущ даже безгрешным, невинным младенцам. Детский смех нередко символизирует радость. Более того, отсутствие смеха в жизни ребенка может служить показателем нездоровья, серьезным поводом обратиться к врачу.

В этой связи понимаем: «смеяться или не смеяться?» есть неверно поставленный вопрос. Как таковой, смех нельзя подвести под однозначную нравственную категорию. Что касается богословской оценки смеха, здесь многое зависит от конкретных условий и обстоятельств.

Старая Сарра, родив от столетнего Авраама сына Исаака, говорит: смех сделал мне Бог, кто не услышит обо мне, рассмеется» (). Здесь можно усмотреть самоиронию Сарры – «сделалась на старости лет посмешищем»; юмористическую самооценку необычной ситуации: «на смех поднимут, услышав, что старуха родила».

В Новом Завете, в послании св. апостола Павла к Ефесянам уже присутствует косвенный отказ от смеха: «Также сквернословие и пустословие и смехотворство не приличны вам, а напротив, благодарение» (). Верные «Первохристианских времен, то «малое стадо», к которому обращается апостол, выкуплены слишком дорогой ценой – крестной смертью Самого Господа, чтобы предаваться «смехотворству» в частности и развлечениям вообще. Осознание времени, в котором живут святые апостолы, – это энергичное, деятельное ожидание скорого Второго пришествия Спасителя, время эсхатологического ожидания конца истории, поэтому не должно расслабляться, отвлекаться на земное, на малозначительное – нужно спешить в Царство Небесное!

2.

Когда, позднее, эсхатологические ожидания притупились, отчасти остыли, а мир не пришел к концу, а напротив, распространился по всей вселенной торжеством христианской империи, всемирным торжеством христианства, тогда, в эти самые годы многие христиане покидают города, семьи, бросают карьеру и бегут в египетские и палестинские пустыни. Это начало монашества и аскетического делания. Искатели уединенного подвига бегут из мира, в котором слишком очевидно остыл жар спасения, притупилось чувство исключительности христианства, богообщения. Христистианское учение, разлившись по вселенной, тем самым срастворилось с миром, привнесло в себя обыденное, а вместе с тем, стало образом жизни, повседневностью, ослабело и притупилось, как непрестанное радостное чувство всего нового, принесенного в мир евангельской вестью. Искатели пустынножительства уходят из мира, по-новому заостряя противостояние греха и святости, земного царства и Царствия Небесного, богатства преходящего, тленного и неоскудевающего духовного сокровища. С этими противопоставлениями приходит и переосмысление феномена смеха. В наши задачи не входит рассматривать «историю смеха», она слишком для этого необъятна. Но мы можем попытаться остановить внимание на двух противостоящих категориях: «смеха как греха» («и смех и грех») и «духовного веселья». Это противопоставление прочувствовано и объяснено опытной духовной практикой монашеской аскетики и монашеской святости. «Святость» и «греховность», «Божье» и «бесовское» стали двумя крайними полюсами понимания смеха в восточном христианстве и в таком ключе были усвоены на Руси. В этой традиции мы живем и сейчас. По-русски, как отмечено , «односложное, отрывистое, фонетически весьма выразительное «смех» систематически рифмуется со столь же односложным и отрывистым «грех». Пословица говорит: «Где смех, там и грех» (варианты: «Мал смех, да велик грех»; «Навели на грех, да и покинули на смех»; «И смех наводит на грех»)». В русском Православии, по словам А.А. Панченко, «действовал запрет на смех и веселье. Это было буквальное толкование евангельской заповеди: «Горе вам, смеющиеся ныне, ибо восплачете и возрыдаете» (). Книжники средних веков ссылались на то, что в Писании Христос никогда не смеялся (это заметил еще Иоанн Златоуст, особенно почитавшийся на Руси). Не случайно за смех, колядование, за пир с пляской и т.п. налагались различной тяжести епитимьи: «Аще кто возглаголет сам, хотя смеху людем, да поклонится той дни 300». Собственно, поклоны налагались уже за то, что люди рассмеялись сказанной шутке, за балагурство. А те, кто рассмеялся, тоже подпадали под епитимью: «Посмеявшийся до слез, пост 3 дни, сухо ясти, поклон 25 на день…» «Смех до слез» прямо отождествлялся с бесовством. Народная фантазия рисовала как место, где грешники «воют в прискорбии», а их стоны перекрываются раскатами дьявольского хохота. Эта традиция «дьявольского хохота» отражена и в небольшом стихотворении А.С. Пушкина, названном «Подражание италиянскому», о Иуде, предателе Господа:

Как с древа сорвался предатель ученик,
Диавол прилетел, к лицу его приник,
Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
И бросил труп живой в гортань геенны гладной…
Там бесы, радуясь и плеща, на рога
Прияли с хохотом всемирного врага
И шумно понесли к проклятому владыке,
И сатана, привстав, с веселием на лике
Лобзанием своим насквозь прожег уста,
В предательскую ночь лобзавшие Христа.

Дьявол часто описывается как «насмешник», что вовсе не значит, что он любитель розыгрыша и веселья. «Дьявольский хохот», или «веселие сатаны», – это фигуры речи, встречаемые как в поэзии, так и в писаниях подвижников, которые не означают, что силам зла присущи смех или юмор. Адский хохот – есть выражение крайнего исступления, в котором пребывают темные силы. В этом смысле – у них нет и не может быть нормальных реакций, а только одни крайности – предельная злоба, смертельная ненависть, безумный хохот и т.д. Все то, что свойственно человеку, – печаль или радость, скорбь или смех, ирония или юмор, – на крайних полюсах дьявольского антимира получают свое извращенное воплощение. В действиях одержимых, злодеев или безумцев мы порой можем наблюдать, во что воплощаются обычные свойства человеческой натуры. Смех если и присущ бесам, то не настоящий – ибо ничто, кроме зла (которое само есть – искажение, лукавство, кривизна – порча добра), им не свойственно, ничто, кроме ненависти. Не случайно более тысячи лет назад именно слово «лукавый» было выбрано при переводе молитвы «Отче наш» с греческого языка на славянский. Его корень – лук. Лук – это оружие, овощ. Лукой древнерусские книжники называли береговые изгибы, отсюда лукоморье – морской залив. Лука – изогнутая часть седла. Луковка – навершие храма. Что же общего у перечисленных вещей с сатаной? Ответ прост: искривленная форма. Кривизна – общий признак всего «лукавого». Именно поэтому в молитве «Отче наш» лукавым именуется диавол. По-гречески лукавый (ponhroj) значит «дурной, испорченный, худой, подлый, злой». Один из первых ангелов, светоносец (lucifer ), когда-то исказил себя, отпав от Бога, и с тех пор стремится в эту кривизну втянуть человека, а через него весь мир. Падший дух – лжец. Он искажает Божие творение, отображая его в кривом зеркале. Отсюда возможность недоброго смеха, издевательства и хулы. Предел его – смех над Богом.

Дьявола называют «обезьяной Бога», но это смеющаяся (или хохочущая) обезьяна. Дьявол смеется не потому, что ему радостно или весело, но смех его есть следствие его безумия, его богоотступничества, величайшего помрачения. Отпадший и тем самым отлученный от святости Бога, он являет Его ничтожную противоположность, «шиворот-навыворот». Что свято в Боге, то в дьяволе вывернуто на изнанку, поэтому характерно, что особенную роль в смеховых, карнавальных переодеваниях имели рогожа, мочало, солома, береста, лыко. Это были как бы «ложные материалы», излюбленные ряженными и скоморохами. Примечательно, как отмечено Д.С. Лихачевым, что при разоблачении на Руси еретиков «публично демонстрировалось, что еретики принадлежали к антимиру, к крошечному (адскому) миру, что они «ненастоящие»». Новгородский архиепископ Геннадий в 1490 году приказал посадить еретиков на лошадей лицом к хвосту в вывороченном платье, в берестяных шлемах с мочальными хвостами, в венцах из сена и соломы, с надписями: «Се сатанино воинство». Это было своего рода развенчание и раздевание еретиков – причисление их к изначальному, бесовскому миру. В этой же системе противопоставлений скоморохи именовались «причетниками» и даже «иереями смеха». Русская старинная пословица: «Бог создал попа, а бес – скомороха». В народном сознании древности скоморохи как бы «конкурируют» своим скоморошьим служением смеху с благочестивым служением священства. Как выразился один древний автор, люди «свадьбы творят и на браки призывают иереев со кресты, а скоморохов з дудами». В древнерусской повести «О некоем купце лихоимце» рассказывается о купце, который попал по смерти в ад. Его жена и дети печалились и плакали о его участи. Подмога явилась в лице скомороха, который велел сделать люлечку и спустить его на веревках в адскую пропасть. На дне он увидел гроб, а вокруг «вся бесовская лица». Бесы показали ему душу купца, «в лютее пламени жгому», открыв, что ее можно избавить от вечной муки, если вдова и сироты раздадут неправедно нажитое имущество церквам и нищей братии. Скоморох полюбопытствовал о своей загробной участи. «Они ему показаша храмину, исполнену великого зловония, и огнь палящий» – «се твое жилище есть». Далее в повести рассказывается, как скоморох провел бесов вокруг пальца, прибегнув к помощи благочестивого священника, к которому «припаде с молениями и слезами теплыми», моля его, да примет его с покаянием…

3.

Что же противоположно «бесовскому смеху», точнее, искаженным отражением какой духовной категории является «смехотворство»? Мы находим ответ на этот вопрос в словах святых отцов. Непотребный, недолжный, «глупый», по выражению Екклесиаста, смех является выражением безблагодатного веселья. Смех – это своего рода зеркало, в котором отражаются и преображаются все наши эмоции, как бы удваивая «пространство души», отмечает исследователь (Л. Карасев). Отсюда и многообразие оттенков смеха, которое не поддается исчерпывающему перечислению. Смех плюс гордость и смех плюс гнев дают нам новую гордость и новый гнев. А смирение плюс молитва, кротость и воздержание плюс веселие дают то неизреченное состояние благодати, которое позволяло прп. встречать всех приходящих словами «Радость моя».

«Бывает смирении по страху Божию, и бывает смирение из любви к Богу. Иной смирен по страху Божию, другой смирен по радости, а смиренного по радости сопровождают великая простота, сердце возрастающее и неудержимое», – говорит прп. . «Когда приблизится время воскреснуть в тебе духовному человеку, тогда возбуждается в тебе омертвение для всего, возгорается радость в душе твоей, не уподобляющейся тварям, и помыслы твои заключаются внутри тебя тою сладостью, какая в сердце твоем» (он же). Святой отец пишет о «источающемся из сердца удовольствии, увлекающем всецело ум», говоря о духовной радости, приносимой неустанной молитвой: «По временам неощутимо во все тело входит какое-то услаждение и радость, и плотский язык не может выразить этого, пока все земное не будет при этом памятовании почитаться прахом и тщетою. Ибо это истекающее из сердца услаждение иногда в час молитвы, иногда во время чтения, а иногда также вследствие непрестанного занятия и продолжительности мысли согревает ум. А эта радость чаще всего бывает без этих поводов, и очень часто во время простой работы, и так же часто по ночам, когда находишься между сном и пробуждением, как бы во сне и не во сне, бодрствуя и не бодрствуя. Но когда найдет на человека это услаждение, бьющееся во всем теле его, в этот час думает он, что и Царство Небесное не что иное есть, а это же самое». Стяжание благодати является в итоге непрестанным пребыванием при земной жизни в Царствии Небесном, а это пребывание души в единении с Господом есть в том числе и радость и веселие, которые стараются донести в своих писаниях святые подвижники и отцы.

Являя Собой полноту любви, Господь излучал непрестанную радость для окружающих, Сам будучи источником радости. Радость – есть отражение духовного переживания, катарсиса, восторга, в конечном счете – истины. Мы видим это на примере многих жизнеописаний. «Однажды, увидев преподобного Григория Синаина, выходящего из келлии с радостным лицом, я (жизнеописатель святого) в простоте сердца спросил его, чему он радуется. Он ответил: «Душа, прилепившаяся к Богу и снедаемая любовью к Нему, восходит выше творения, живет выше видимых вещей и, наполнившись желанием Божиим, никак не может укрыться». Ведь и Господь сказал: «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (); и еще: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (). Ибо когда сердце ликует и веселится, ум в приятном волнении, то и лицо радостно, по поговорке: «Сердце веселится – лицо цветет»» (Афонский патерик).

На лицах иноков обители аввы Аполлония сияла дивная радость, некий божественный восторг, какого ни увидишь у других людей на земле… Если же кто-либо иногда казался омраченным скорбью, авва Аполлоний немедленно спрашивал о причине печали. Часто, если брат не говорил о причине скорби, авва сам открывал, что таилось у того на душе… Авва Аполлоний говорил, что не должны предаваться скорби те, для кого спасение – в Боге и надежда – в Царстве Небесном. Пусть скорбят язычники, пусть плачут иудеи, пусть рыдают грешные – праведным прилична радость! Если уж те, кто любит все земное, радуются тленным и ненадежным предметам, – нам ли не гореть восторгом, если мы только подлинно ожидаем небесной славы и вечного блаженства? Не этому ли учит нас апостол: «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите» (). (Жизнь пустынных отцов).

5.

Не стоит забывать и о том, что смех является терапевтическим средством. Он нужен человеку, чтобы выстоять, не отчаяться в этом мире. Чем опасно слишком серьезное отношение к вещам? Тем, что на наших глазах могут оказаться серые очки. Сквозь них мир представляется безрадостным, бесперспективным, а потому безнадежным. В этих случаях смех жизненно необходим.

И даже пост предполагает радость. Как писал исповедник Сергий Фудель: «Если пост понимается как прежде всего воздержание от не-любви, а не от сливочного масла, то он будет пост светлый и время его будет «время веселое поста» (Стихира на «Господи, воззвах» во вторник вечера 2-й седмицы Великого поста)».

Над злом надо уметь посмеяться. «Ад всесмехливый», о котором повествует канон на Пятидесятницу, – это, в переводе с греческого, «ад всеосмеянный». Смешной в своей напыщенности, диавол бессилен в своей злобе и бездарен в своей пустоте.

Христос, сойдя в ад, посмеялся над сатаной, сокрушил все его планы и спас людей.

Христос Воскресе! И мы празднуем Пасху «веселыми ногами». Эти строки Пасхального канона задают новое измерение радости и веселия. Возможна духовная радость и духовное веселье. Радость выражает себя в действии, в улыбке. От радости можно пуститься в пляс. Не случайно более эмоциональные народы Эфиопии и Египта ритмично приплясывают во время литургии. Это не повод для подражания, но один из аргументов в пользу смеха. В ектенье на освящение воды в Богоявление мы испрашиваем: «О еже бытии воде сей скачущей в жизнь вечную…» Господь вошел в иорданские воды принять крещение – они отнюдь не расступились, но поскакали в жизнь вечную, возликовали, взыграли (как младенец во чреве), встрепенулись со всей тварью, предчувствуя свершающееся освобождение. – Вот последний звонок на уроке перед летними каникулами. Что будет со школьниками? Они поскачут, загомонят, будут подбрасывать вверх портфели, понесутся по коридорам. – Вот оно, состояние вод, состояние веселья и радости! Пришел Искупитель, явился Бог в полноте, глас был с небес…

Именно осмеянию дьявольских козней посвящены рассказы первых монахов, собранные в «Древнем патерике», «Луге духовном» и «Лавсаике». Эти сборники ценны тем, что составлены в IV-VI веках, в эпоху зарождения монашества, и вполне передают его дух. Для примера обратимся к «Лугу духовному», к описанию подвигов аввы Стефана, пресвитера Илиотского:

«Рассказывали еще о нем, что он однажды сидел в своей келии и читал – и вот снова видимым образом явился ему демон и сказал:
– Уйди отсюда, старик, здесь тебе не будет пользы.
– Если, как я хорошо знаю, ты желаешь моего удаления отсюда, то вот сделай так, чтобы стул, на котором сижу, начал ходить.
А сидел он на плетеном стуле.
Выслушав слова старца, диавол сделал так, что заходил не только стул, но и вся келия.
– Ловок же ты! – сказал старец, увидев хитрость диавола, – а я все-таки отсюда не уйду.
Старец сотворил молитву, и нечистый дух исчез».

А основатель монашества, преподобный , сам строгий аскет и подвижник, прибегал к смеху в педагогических целях:
«Некто, ловя в пустыне диких зверей, увидал, что авва Антоний шутливо обращается с братиями, и соблазнился. Старец, желая уверить его, что иногда бывает нужно давать послабление братиям, говорит ему: «Положи стрелу на лук свой и натяни его». Он сделал так. Старец опять говорит ему: «Еще натяни». Тат еще натянул. Старце опять говорит: «Еще натяни». Ловец отвечает ему: «Если я сверх меры буду натягивать, то переломится лук». Тогда авва Антоний говорит ему: «Так и в деле Божием – если мы сверх меры будем налегать на братий, то от приражения они скоро сокрушатся. Посему необходимо иногда давать хотя некоторое послабление братии». Выслушав это, ловец был сильно тронут и, получив великую пользу, ушел от старца. И братия, утвердившись, возвратились в свое место».

«Внутренняя направленность, – закончим нашу статью словами уже цитированного о. Михаила Першина, – придает высший смысл каждому человеческому действию. Так что христианская культура, скорее, приветствует смех, но добрый. Единственное, что недопустимо, – это солидарность с силами зла. Осмеяние чужого горя, Божией красоты, добра превращает смех – милость Божию – в путь к пустоте.

Бывает, что смех опустошает. Бывает, что окрыляет. Есть время для плача, есть и для веселья. Есть «время сетовать» и «время плясать» ().

Нужно лишь научиться различать».

Иеромонах Серафим (Параманов). «Закон Любви. Как жить по-православному». Артос-Медиа. Москва 2007

Сатира и вообще опасна соблазном для всякого литератора. Ведь так легко приучить себя к искажённому воззрению на мир. Всё дело в мере. Можно пользоваться каким-то средством в малых дозах, можно злоупотребить слишком - лекарство тогда превращается в яд. Это испытали многие сатирики.
М.М. Дунаев

(function (d, w, c) { (w[c] = w[c] || ).push(function() { try { w.yaCounter5565880 = new Ya.Metrika({ id:5565880, clickmap:true, trackLinks:true, accurateTrackBounce:true, webvisor:true, trackHash:true }); } catch(e) { } }); var n = d.getElementsByTagName("script"), s = d.createElement("script"), f = function () { n.parentNode.insertBefore(s, n); }; s.type = "text/javascript"; s.async = true; s.src = "https://cdn.jsdelivr.net/npm/yandex-metrica-watch/watch.js"; if (w.opera == "") { d.addEventListener("DOMContentLoaded", f, false); } else { f(); } })(document, window, "yandex_metrika_callbacks");

Искушения эти проявляются различно. По словам священномученика Диадоха , «бесы отнюдь не хотят, чтобы люди как-нибудь удостоверялись в том, что они гнездятся в них, дабы ум, верно зная это, не вооружился против них непрестанною памятию о Боге» . Большею частию, принимая, по слову апостола, вид ангела света – «и не дивно: сам бо сатана преобразуется во ангела света» (), – темные силы влияют на человека через его мозг, стремясь внушить ему, что то или иное видение посылается от Бога. На самом же деле это оказывается лишь вражеским действием.

Но опаснее всего в данном случае, по словам преподобного Нила, следующее: так как человека «не тревожат плотские нечистые страсти, а он чисто предстоит в молитве, то ему никак не думается, чтобы тут было какое-либо вражеское действие, – и он уверяется, что это есть точно Божественное явление, тогда как оно произошло от демона, который, крайнюю употребляя хитрость, чрез мозг, как мы сказали, изменяет сопряженный с умом свет и его самого образует (ему самому дает образ или то и другое заставляет воображать)» .

13.2. Искушение от бесов через ощущение «света»

Но искушения на молитве не всегда бывают лишь через мысли. Иногда с людьми совершенными происходят искушения другого порядка, как, например, явление света, стука и т. п. Обыкновенно, по свидетельству подвижников, первым признаком прелести (диавольского прельщения), ощущаемым физически, является «свет, подобный чувственному огню» , «видимый телесными очами» , «огневые образования» , «свет ночью» и т. п.

За световыми явлениями следуют явления демонов в разных формах и видах. Людям, достигшим известной духовной высоты, они являются в виде ангелов или даже Самого Христа с целью ввести их в заблуждение и заставить думать молящегося, что он удостоился созерцания небесных видений и этим вовлечь его в гордость, которая есть начало падения.

13.3. Явление бесов в виде ангелов или даже Самого Христа

Если эти явления не производят желаемого действия, т. е. если человек по смирению не принимает видение за божественное, то тогда искушения видоизменяются. Демоны, по словам святого Антония Великого , когда не возмогут обольстить сердце подвижника, то опять нападают, но иным образом, именно: «устраивают разные привидения, чтобы устрашить его, для чего претворяются в разные виды и принимают на себя образы – жен, зверей, пресмыкающихся, великанов и множества воинов» , производя «шум, топот, вопли и ругательства» .

13.4. Устрашения со стороны бесов через разные привидения

При подобных искушениях, по указаниям святых подвижников, следует сохранять полное спокойствие духа и не поддаваться страху, так как злые духи могут лишь только угрожать, но другого ничего более сделать не могут. «Таких привидений не должно бояться, – говорит святой Антоний Великий , – потому что они ничто – и тотчас исчезают, коль скоро кто оградит себя верою и знамением креста» . Хотя они и дерзки, и крайне бесстыдны, но бояться их не должно, «хотя бы они казались наступающими на нас, хотя бы угрожали , потому что они немощны и ничего более сделать не могут, как только угрожать» .

13.5. Причины, по которым не следует бояться устрашений со стороны бесов

Не бояться демонов и их искушений научает также и святой Симеон Благоговейный : «Когда молишься, страх ли нападет на тебя, или стук подымется, или свет воссияет, или другое что случится, не смущайся и не робей; но пребудь в молитве гораздо долее обыкновенного. Такое смятение, страхование и ужасание бывает от демонов, чтобы, растерявшись и расслабевши, оставил бы молитву, а когда такие тревожности и оставление молитвы по малодушию обратятся у тебя в навык, – чтобы совсем тебя взять в свои руки и помыкать тобою» .

Подобно этому говорил и преподобный Нил Синайский : «Хотя и шум, и топот, и вопли, и ругательства услышит от демонов стремящийся держать чистую молитву, но не ниспадет помыслом и не предаст его им, говоря к Богу: «Не убоюся зла, яко Ты со мною еси» () и тому подобное» .

13.6. Признаки, позволяющие отличить посещение благодати Божией от искушений со стороны лукавого

Но подобного рода явления (как, например, свет) не всегда бывают от лукавого. Святой Симеон Благоговейный говорит, что иногда бывает, что иной некий воссияет свет, во время совершения тобою молитвы своей, «которого изобразить в слове я не в силах, от которого душа преисполняется радости, возрождается вожделение лучшего и начинают тещи слезы со умилением; то ведай, что это есть Божеское присещение (посещение – «Игум.В.») и наступление» .

Так как человеку, особенно еще не опытному в этом деле, трудно определить, от Бога или же от лукавого получает он видения, то святые подвижники советуют и таком случае обращаться всегда за советом к старцу-руководителю, которого должен иметь всякий желающий идти путем духовного совершенствования. Подробнее о старчестве будет сказано ниже. Теперь же приведем слова святого Каллиста Тиликуды, относящиеся к этому. «Если иногда ум увидит свет без всякого искания его, пусть не принимает его и не отвергает, пусть об этом спросит старца. Если же не найдет такого, то лучше не принимать, но по смирении предать дело Богу, почитая себя недостойным такого видения» .

Вообще же, как общее правило, следует иметь в виду указания святых отцов на то, чтобы не увлекаться видениями и не почитать себя достойным их, даже если бы то было явление Самого Христа или ангела. «Когда, делая свое дело, – говорит святой Григорий Синаит , – увидишь свет или огонь вне или внутри, или лик какой – Христа, например, – или ангела, или другого кого, не принимай того, чтоб не потерпеть вреда» .

Иногда внутреннее чувство подсказывает человеку, что то или иное видение не от Бога, но от лукавого. «Все приходящее в душу, – говорят отцы, – чувственное ли то или духовное, коль скоро сомневается в нем сердце, не приемля его, не от Бога есть, но послано от врага» . «Истинное начало молитвы есть сердечная теплота, попаляющая страсти, отраду и радость вселяющая в сердце непоколебимым возлюблением и утверждающая сердце несомненным удостоверением» .

Но все же человеку, особенно на первых шагах прохождения им духовного подвига, очень трудно самому браться за разрешение вопроса: от кого получает он то или другое видение? Святой Григорий Синаит , говоря о признаках прелести, свидетельствует, что «она для многих, по множеству и разнообразию ее козней и осечений, неудобораспознаваема и почти непостижима» . Поэтому, как уже было сказано, молящийся не ошибется, если в данном случае будет идти путем смирения, почитая себя недостойным видений и откровений.

13.8. Прелесть, происходящая от воображений в уме духовных предметов

Следует отметить, что не всегда какие-либо образы или явления привходят в сознание молящегося со стороны. Часто он сам бывает причиной их возникновения. Это бывает в тех случаях, когда молящийся начинает представлять себе чувственно в своем воображении духовные явления или лица. Против же этого особенно горячо восстают подвижники, как против серьезного препятствия молитве. «Когда молишься, не придавай Божеству какого-либо облика, – говорит преподобный Нил Синайский , – и не попускай, чтобы ум твой преображался в какой-либо образ... (или чтобы в уме твоем печатлелся какой-либо образ), но невещественно приступи к Невещественному, – и сойдешься с Ним» .

Об этом же говорят и святые Каллист и Игнатий, ссылаясь на следующее высказывание святителя Василия Великого : «Как не в рукотворенных храмах живет Господь, так и не в воображениях каких и мысленных построениях (фантазии), – кои представляются (вниманию), и как стеною окружают испортившуюся душу, так что она силы не имеет чисто взирать на истину, но все еще держится зерцала и гаданий» . «Сии ведая, – добавляют от себя святые иноки, – и ты каждый час, с Божией помощью, понуждай себя безмечтанно, без воображений и образов, молиться чисто всем умом, всею душою и всем сердцем» .

13.9. Второй вид прелести, имеющий начало в сладострастии

Кроме описанного вида прелести, происходящего от личных мечтаний молящегося, есть еще другой род прелести, берущий начало также в самом человеке. По словам святого Григория Синаита , «второй образ прелести... начало свое имеет в сладострастии, рождающемся от естественного похотения. От сласти сей рождается неудержимость несказанных нечистот. Распаляя свое естество и омрачив ум сочетанием с мечтаемыми идолами, она приводит его в исступление опьянением от палительного действия своего и делает помешанным. В сем состоянии прельщенный берется пророчествовать, дает ложные предсказания, предъявляет, будто видит некоторых святых, и передает слова, будто ими ему сказанные, опьянен будучи неистовством страсти, изменившись нравом и по виду став как бесноватый... Бес непотребства, омрачив их ум сладострастным огнем, сводит их с ума, мечтательно представляя им некоторых святых, давая слышать слова их и видеть лица» .

Жизненной иллюстрацией к приведенным словам могут служить некоторые из русских сектантов, впадающие в экстазы указанного характера на своих радениях. Описание этого можно найти в исследовании Д. Г. Коновалова «Религиозный экстаз в русском сектантстве», а также в его брошюре «Психология сектантского экстаза» (1908) (речь, произнесенная перед защитой его диссертации).

В тех случаях, когда человек, уже стяжавший дар молитвы, подвергается искушениям во время ее, то ему разрешается в противовес этому, вставая, простирать руки в помощь против искушений. Но и в данном случае должна быть умеренность и осторожность, и святые отцы предупреждают от увлечений. Пусть в таком случае, – поучает святой Григорий Синаит , – «прелести ради не долго сие творит, и опять садится, чтобы враг не обольстил ума его, показав какой-либо призрак. Ибо иметь ум, даже безопасный от падения и горе, и долу, и в сердце, и всюду, безопасным от вреда свойственно одним чистым и совершенным» .

Подобно этому и святой старец Симеон Благоговейный учит, что если бы молящемуся пришлось бы сподобиться Божественного посещения, проявившегося, например, в благодатном свете и вызвавшем умиление и слезы, то для того, чтобы не впасть в гордость, следует перевести мысль свою на какой-либо другой предмет и этим смирить себя. «Если слишком долго будет держаться такое состояние, – говорил святой Симеон, – то, чтобы по причине обилия слез не показаться тебе пред собою чем-либо более, нежели каков ты на деле, обрати ум свой на что-либо телесное и тем смири себя» .

Все приведенные и подобные им предупреждения об избежании прельщения или, как говорят святые подвижники, прелести на молитве, имеют свое глубокое основание и крайнюю необходимость. Предупреждения эти вызываются теми печальными и крайне опасными последствиями для человека, которые влечет за собой прелесть. Идущий без всякой осмотрительности и руководства по этому пути подвергается различным опасностям, начиная с тщеславия и кончая сумасшествием.

13.11. Указания святых подвижников о том, как различать явления прелести и благодати

Для человека, стоящего далеко от «науки из наук и искусства из искусств» , могут показаться странными и непонятными настоящие строки. Но, если дать себе труд глубоко вникнуть в психологические основы молитвенного подвига, то тогда все будет понятным. Повторим, что все рассуждения авторов «Добротолюбия» суть плод их собственного опыта, т. е. того, что было пережито ими самими и чему они были свидетелями, наблюдая окружающих их людей как мирских, так и монашествующих.

13.12. Описание духовной молитвы, свободной от всяких представлений и воображений

Теперь следует сказать о мерах борьбы с указанными искушениями. Главным средством, по учению святых отцов, в данном случае является молитва. «Во время таких искушений, – говорит преподобный Нил Синайский , – употребляй непрестанно краткую, но напряженную молитву» . Насколько сильна верующего и какое производит действие на демонов, видно из сравнения святого Илии Екдика, который говорит, что «грозящий палкою на собак раздражает их против себя, а демонов раздражает тот, кто нудит (принуждает – «Игум.В.») себя чисто молиться» .

Но, пред тем как приступить к такой молитве, полезно и необходимо бывает сказать несколько слов против духа злобы, искушающего молящегося. Святой Евагрий учит: «Во время искушений не прежде приступай к молитве, как сказавши несколько гневных слов против искусителя. Ибо когда душа окачествована (исполнена – «Игум.В.») скверными помыслами, тогда молитве ее нельзя быть чистою. Но если ты скажешь что-либо с гневом против них, то этим приведешь в смятение противников своих и истребишь их внушения» .

Какие именно слова следует произносить в таких случаях, указывает преподобный Никита Стифат . Говоря о хульных помыслах – одном из видов искушений, – он поясняет, что «дух хулы, когда молимся и поем псалмы, и отрыгает иной раз, по нашему невниманию, нашими устами клятвы на нас же и странные хуления на Бога вышнего, привводя их в стихи псалмов и в слова молитвы. Но против него, когда он что-либо такое произносит устами нашими или всевает в мысли наши, надо обращать слово Христово, говоря к нему: «Отойди от Меня, сатана» (), всякого зловония исполненный и осужденный на вечный огнь; хула твоя да падет на главу твою». Сказав это, тотчас насильно, как пленника, обратим ум на другой какой предмет – Божеский или человеческий, какой вспадет на мысль, или со слезами вознесем его на небеса и к Богу» .

Так как искушения лукавого, приводящие в состояние прелести, не всегда бывают в грубой и заметной форме, то святыми подвижниками дается ряд указаний, как различать явления прелести и благодати, которые с внешней стороны иногда могут походить одно на другое, особенно в глазах неопытного в этом деле человека.

Преподобный Максим Кавсокаливит, сравнивая благодать и прелесть, высказывается в том смысле, что отличительным признаком благодати является особое состояние мира душевного с умилением и сокрушением о грехах. Человек исполняется кротостию и смирением, и душа его объята бывает радостию духовною. «Когда входит в человека благодать Святого Духа, – говорит он, – то собирает ум его и делает его внимательным и смиренным, приводит ему на память и грехи его, будущий Суд и вечное мучение, душу его исполняет сокрушенным умилением и подвергает к плачу и слезам, очи его делает кроткими и полными слез, и чем более сближается с человеком, тем более умиротворяет душу его и утешает святыми страданиями Господа нашего Иисуса Христа и беспредельным Его человеколюбием, и ум исполняет возвышенными созерцаниями недомыслимой силы Божией... Тогда ум человека восторгается Божеским оным светом и просвещается светом Божеского ведения, сердце делается тихим и кротким и обильно источает плоды Духа Святого – «радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, любовь, смирение» () и прочее, и душа его восприемлет неизреченное веселие» .

Наоборот же, когда человек подпал под влияние искусителя и находится в состоянии прелести, то ощущения его уже будут иные, противоположные указанным. Появляется сначала тонкое тщеславие, переходящее затем в гордость. Смирение и мир душевный у такового отсутствуют. «Когда злой дух прелести, – говорит преподобный Максим , – приближается к человеку, то возмущает ум его и делает диким, сердце ожесточает и омрачает, наводит боязнь, и страх, и гордость, очи извращает, мозг тревожит, все тело в трепетание приводит, призрачно пред очами показывает свет не светлый и чистый, а красноватый... и уста заставляет говорить слова непотребные и хульные; тот, кто видит сего духа прелести, большею частью серчает и исполнен бывает гнева, смирения совсем не знает, ни истинного плача и слез, но всегда хвастается своими хорошествами и тщеславится ими, когда без сдержанности и страха Божия поддается движениям страстей, наконец, выходит из ума и приходит в совершенную пагубу» .

Итак, человек, находящийся в состоянии прелести, прежде всего лишен душевного покоя и истинного умиления – этих верных признаков благодатного состояния духа. Кроме того, в нем отсутствуют три основных добродетели: смирение, любовь и милосердие, «без коих никто не узрит Господа» .

Чистою молитвою, без прелести, по словам святого Григория Синаита , будет та, во время которой «ум видится безвидным и ни себя, ни другого чего не представляющим даже на мгновение, будучи и от чувств отвлекаем действующим в нем светом. Ибо тогда ум делается отрешенным от всего вещественного и световидным, неизреченно во един дух с Богом сочетаваясь» .

Как говорит святой Исихий, это происходит вследствие того, что «всякий помысл воспроизводит в уме образ какого-либо чувственного предмета, ибо ассирианин (враг), будучи сам умною силою, не иначе может прельщать, как пользуясь чем-либо привычным для нас чувственным... И так как всякий помысл входит в сердце чрез воображение чего-либо чувственного (чувственное же мешает умственному), то Божественный свет Божества тогда уже начинает осиявать ум, когда он упразднится от всего и сделается совершенно безвидным (никакого вида и образа не представляющим). Ибо светлость оная проявляется в чистом уже уме, под условием оскудения его от всяких помышлений» .

Поэтому же и в житии преподобного Варсануфия, составленном Никодимом Агиоритом , где сообщается о том восхищении к Богу, которого преподобный удостаивался на молитве, подчеркивается, что возносился он к Богу «не на мечтательных крыльях мысли, но в неизреченной силе Духа, полагая восхождения к Богу в сердце своем» .

В соответствии с этим на всем протяжении «Добротолюбия» нигде не говорится о развитии мысленной, мозговой, энергии, так как это не только не нужно, но крайне вредно и даже опасно для молящегося, ибо приводит к гордости и падению. Весь центр тяжести полагается в развитии чувств сердца, потому что в духовной молитве, чистой от всяких представлений и воображений, интеллектуальная сторона не играет роли.

13.13. Опасность желания скорее стяжать высшие дары молитвы

О смехе

Из книги архиепископа Иоанна (Шаховского) , изданной в серии , выпущенной Сретенским монастырем в 2006 г.

Есть два смеха: светлый и темный. Их сейчас же можно различить по улыбке, по глазам смеющегося. В себе его различить можно по сопровождающему духу: если нет легкой радости, тонкого, мягчащего сердце веяния, то смех - несветлый. Если же в груди жестко и сухо и улыбка кривится, то смех - грязный. Он бывает всегда после анекдота, после какой-нибудь насмешки над гармонией мира. Искривляемая гармония мира искривляет душу человека, и это выражается в кривлении черт лица.

Горе вам, так смеющимся ныне, ибо восплачете (см.: Лк 6, 25). Заплачете! Потому что увидите, что приложили радость не к тому, к чему можно приложить, но к тому, что достойно муки.

Благостная улыбка есть зеркало найденной гармонии. Святые улыбаются, не смеясь. Смех как полнота чистой радости есть состояние будущего века. «Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь» (Лк 6, 21). Аскетический опыт осветления и преображения человека советует даже улыбаться, не открывая зубов (лучше немного меньше радости, чем хотя бы самая мимолетная нечистота в ней!).

Анекдотический смех, которым смеются в кинематографах, театрах, на пирушках и вечеринках, которым легко осмеивают ближнего, смеются над слабостями и над достоинством человеческим, над совестью его и над грехами, для увеселения и для забвения печали, без смысла и тщеславно смеша других, все это - болезнь духа. Можно сказать даже точнее: это - симптом болезни духа.

В мире духов живут нечистые духи; они видны бывают на лицах, закатывающихся смехом... Ангельская радость озаряет лицо улыбкой.

Добрым смехом бесшумно развеять можно скопившиеся тучи злобной спорливости, ненависти, даже - убийства... Хорошим смехом восстанавливается дружба, семейный очаг.

Едкий смех - не от Бога. Язвительная улыбка, сарказм остроты, это - пародия на евангельскую соль мудрости. Пародия, искривляющаяся в улыбке.

Острота слова всегда взрезывает душу. Но острота, будучи даже одинаковой у двух ножей - хирургического и разбойничьего, производит совсем разное действие. Одна, взрезывая, пропускает свет небесный и теплоту Духа или вырезает гноение, обрезает мертвость; другая - безблагодатная острота - режет, кромсает душу и часто убивает.

Остры только святые, и только святое остро. Грязные же духи пародируют остроту, и много людей в мире изощряется в высказывании себя чрез эти остроты.

Предел духовной нечистоты смеха - гомерический хохот, гоготание... Такой смех настигает людей недалеко от обильных трапез.

Блюдущий себя, благоговеинствующий пред тайной своей жизни, будет блюсти как всю свою жизнь, так и свой смех. Даже свою улыбку он соблюдет пред Богом. Все будет у него - помощью невидимых хранителей его - чисто и ясно.

Святые светили миру и плачем своим, и улыбкой. Как дети. Ибо только у детей и у подлинно верующих во Христа людей есть чистота жизни, видимая телесными глазами, даже в чертах лица.

Просто и чисто все у детей, еще не коснувшихся тленного духа. Смерть еще не выявилась в усмешке их смертной природы, им дана весна жизни, как начаток и как воспоминание рая; и вот, они чисто смотрят, чисто смеются, нелукаво говорят, легко плачут, легко забывают свой плач...

«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное» (Мф 18, 3)... Ясно - почему.

Чем отличается покаянный плач от плача истерики?

Истерический плач - неблагодатный, злой, горький. А когда человек кается о грехах и плачет, то в это время у него слезы сладкие, покаянные. Душа в это время омывается. Это можно наглядно объяснить на таком примере: едут две машины одна за другой; от первой машины летит грязь из-под колес и попадает на ветровое стекло второй машины, делает его непросматриваемым. Как очистить стекло, чтобы смотреть вперед на дорогу? Надо включить щеточки-дворники, и они очистят стекло. Но порой они не могут справиться с грязью. Тогда надо водички подлить. А как водичка попадет на стекло, смотришь - дворники быстро очищают стекло от грязи. Вот, точно так же на жизненном пути наша душа оскверняется грязью грехов. Когда мы начинаем каяться, то бывает мало пользы, если мы просто "насухую" рассказываем грехи, перечисляя их. Тут и слезы покаянные нужны, тогда душа быстро очистится.

Можно ли плакать во время молитвы?

Можно. Покаянные слезы - это не слезы зла и обиды, они омывают нашу душу от грехов. Чем больше мы плачем, тем лучше. Очень ценно во время молитвы плакать. Когда мы молимся - читаем молитвы - и в это время на каких-то словах мы задержались умом (они проникли в нашу душу), не надо их пропускать, ускорять молитву; вернитесь на эти слова, и читайте, пока душа не растворится в чувстве и не начнет плакать. Душа в это время молится. Когда душа в молитве, да еще со слезами- рядом с ней Ангел Хранитель; он молится рядом с нами. Любой искренне верующий человек из практики знает, что Господь его молитву слышит. Мы слова молитвы обращаем к Богу, а Он благодатью возвращает их нам на сердце, и сердце верующего чувствует, что Господь его молитву принимает.

У меня мама во время чтения утренних или вечерних молитв всегда плачет и вспоминает свои грехи от детства. Это ее мучает, и она расстраивается, и думает: "Что это за слезы, может, они от врага?"

Когда человек читает молитвы, акафист, Псалтырь и плачет покаянными слезами, чувствует, как велики его грехи перед Богом, то эти слезы благодатные.

Господь показал и мне, грешному, что значит покаянные слезы. Учился я в семинарии, а на каникулы поехал в Почаевскую Лавру. Встал на ранней литургии под клиросом - и вдруг на меня нашло такое!.. Никогда в жизни прежде не испытывал! Благодать Божия сошла, и я плакал. Плакал не только о своих грехах, но и о всем мире, лежащем во грехе, во тьме. Так вся литургия прошла. Конечно, мне хотелось, чтобы это состояние подольше продолжалось, но я учился, а на занятиях нигде не уединишься. Так прекратились мои слезы: кругом народ, а душа плачет, когда чувствует около себя только Единого Бога. Бог же приходит в тишине.

Пусть человек плачет, насколько хватит покаяния. Это особое состояние души, его надо хранить и ближним, и самому человеку. Слезы омывают, убеляют нашу душу от грехов. Человек молится и очищает себя от скверны, а молитва души его праведной будет хранить и его родных. И это тоже один из признаков смирения.